— Сколько можно это терпеть, Игорь? Твоя мать тянет из нашей семьи деньги, а мы в это время даже продукты себе купить не можем!
— Сколько можно это терпеть, Игорь? Твоя мать тянет из нашей семьи деньги, а мы в это время даже продукты себе купить не можем! Прекрати это, иначе можешь валить к своей мамочке и содержать её, но уже без меня!
Вера сама не ожидала, что скажет это так громко. Голос сорвался резко, будто внутри у неё давно натягивалась струна, и вот теперь лопнула прямо на кухне. Она стояла у стола, сжав в одной руке телефон мужа, в другой — почти пустой пакет из магазина. На дне пакета болталась только пачка самой дешёвой гречки и полбатона. На столе уже стояли две тарелки, и в обеих была одна и та же унылая серо-коричневая каша без масла, без мяса, без хоть чего-нибудь ещё. Холодильник за спиной гудел вполголоса, но внутри него, кроме полбанки солёных огурцов, старого кетчупа и яиц, почти ничего не было.
Игорь стоял у мойки, будто не в своей квартире, а на чужом разборе. В дешёвых тёмных брюках, в помятой рубашке после работы, он смотрел на Веру так, словно одновременно чувствовал вину и раздражение, но ни одно из этих чувств не могло победить другое.
— Не начинай, — устало сказал он. — Я и так только с работы пришёл.
— Не начинать? — Вера даже коротко рассмеялась, и смех этот вышел злым. — А что мне начать? Воздух готовить? Я в магазин зашла после своей смены, думала хоть курицу взять, овощи, молоко, а на карте пусто. Пусто, Игорь. Потому что ты опять перевёл зарплату своей матери.
Он отвёл глаза, и это движение сказало ей больше, чем любые слова.
— Ей надо было срочно, — пробормотал он. — У неё лекарства, коммуналка, давление опять скакало.
— Срочно? — Вера бросила пакет на стол. — У нас дома жрать нечего — вот что срочно.
Игорь поморщился, будто именно это слово задело его сильнее прочего.
— Не надо так говорить.
— А как надо? Красиво? Деликатно? С понижением голоса? — Вера шагнула к нему ближе. — Ты хоть понимаешь, что оставил нас без денег до конца недели? У нас впереди четыре дня, Игорь. Четыре. И у меня на карте две тысячи, из которых полторы надо на проезд и телефон.
— Проживём, — коротко сказал он.
Вот эта короткая, почти лениво брошенная реплика и ударила её сильнее всего. Не сама сумма, не пустой холодильник, не гречка на ужин. А это равнодушное «проживём», которым он будто предлагал ей в очередной раз затянуть пояс, помолчать и подстроиться под его привычную схему: сначала мать, потом всё остальное.
Вера опустилась на табурет так резко, что он качнулся под ней. Несколько секунд она молчала, чтобы не заорать снова. Перед глазами всё ещё стояла банковская операция, которую она увидела случайно, когда Игорь оставил телефон на столе и пошёл в душ: перевод всей зарплаты Ирине Витальевне — до копейки, как только деньги пришли на карту.
Когда они поженились полтора года назад, ничего не выглядело так страшно.
Игорь тогда казался ей надёжным. Не ярким, не говорливым, не из тех мужчин, которые осыпают сюрпризами и комплиментами, зато спокойным, работящим, без дурных компаний и пустой бравады. Они познакомились через общих друзей на новоселье, потом несколько месяцев переписывались, гуляли, ездили в кино. Игорь работал мастером в сервисной компании по ремонту вентиляции, много ездил по городу, уставал, но жаловался редко. Вера в тот момент трудилась администратором в небольшом салоне красоты, а по выходным иногда подрабатывала у знакомой с документами в интернет-магазине. Денег у обоих было немного, но они честно строили планы. Сначала расписались без большой свадьбы, потом сняли скромную однокомнатную квартиру на окраине и начали жить так, как живут многие молодые семьи: считали расходы, выбирали, где дешевле купить порошок, спорили, стоит ли копить на свою машину или сначала накопить подушку безопасности.
