— О нет, милый мой! Сам собирай свои манатки и проваливай в свою деревню к родне, которую ты постоянно пытаешься прописать в нашей квартире!
— Олег, скажи честно, твой брат с семьёй приехал к нам на неделю или уже навсегда?
Марина спросила это шёпотом, стоя в узком коридоре между ванной и кухней, пока в комнате шумели дети Гриши. За тонкой стеной кто-то из них уронил машинку, кто-то захныкал, а жена Гриши, Нина, громко звала младшего мыть руки перед ужином. В квартире было тесно, жарко и душно от чужих голосов. На батарее сушились детские колготки, в прихожей валялись четыре пары кроссовок и стоптанные резиновые тапки, на кухонном столе громоздилась гора кружек, а в воздухе висел тот особый запах большого количества людей в маленьком пространстве — суп, мокрые куртки, детский шампунь и усталость.
Олег как раз снимал с вешалки рабочую куртку. Он приехал поздно, довольный, разгорячённый, с той самодовольной уверенностью человека, который считает, что делает правильное и благородное дело. На Марину он посмотрел почти с укором.
— Ну что за вопрос? — тихо ответил он. — На неделю, конечно. Гриша работу присматривает, потом снимут что-нибудь.
Марина кивнула, хотя внутри уже всё сжималось. За последние полтора года она слишком часто слышала от мужа слова «на пару дней», «ненадолго», «пока решают вопрос», «человек в беде». И почти всегда эти пару дней превращались в чужое бельё на сушилке, очереди в ванную, разговоры на кухне до полуночи и в неё саму — в женщину, которая приходит с работы и начинает обслуживать людей, которых не звала.
Ей было двадцать девять. Олегу — тридцать один. Они жили в двухкомнатной квартире на окраине города, купленной уже в браке в ипотеку, которую тянули вместе. Марина работала менеджером по снабжению в клинике, Олег — мастером в сервисной компании, занимался установкой и ремонтом бытовой техники. С деньгами было не роскошно, но и не катастрофично. Им хватало на платежи, на еду, на отпуск раз в год, на новую машину в кредит, который тоже ещё не был закрыт. Марина не считала их бедными. Она считала их обычной молодой семьёй, которая медленно и тяжело строит своё «мы». Только вот в этом «мы» слишком часто оказывались посторонние.
Продолжение
