— Не смейте рассказывать мне, как тратить мою зарплату! Что хочу, то и покупаю! Или вас так бесит, что я ничего не покупаю вашему сыночку?!
— Пять тысяч двести рублей? За что? За то, чтобы тебя просто постригли и намазали какой-то жижей? — голос Ольги Дмитриевны звучал не вопросительно, а утвердительно-обвинительно, с той особой интонацией, от которой у любого нормального человека сводит скулы.
Елена замерла в дверном проеме. В левой руке она все еще сжимала телефон, экран которого медленно гас после тяжелого разговора с заказчиком, а правой инстинктивно ухватилась за косяк. Картина, представшая перед ней, была до тошноты бытовой и оттого еще более омерзительной. Её свекровь, Ольга Дмитриевна, сидела на диване в гостиной, вольготно откинувшись на подушки. На коленях у неё лежала расстегнутая сумка Елены — дорогая, кожаная, купленная с премии в прошлом месяце. А в руках, унизанных дешевыми кольцами, трепетал белый прямоугольник кассового чека.
— Вы что делаете? — тихо спросила Елена, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает разгораться холодный, тяжелый шар ярости. — Вы зачем полезли в мою сумку?
Ольга Дмитриевна даже не вздрогнула. Она медленно, с показным пренебрежением разгладила чек на колене, словно это была не улика её беспардонности, а важный государственный документ.
— Я искала валидол, — соврала она, даже не пытаясь придать голосу правдоподобности. — У меня сердце закололо. А нашла вот это. Пять тысяч, Лена! У Паши куртка зимняя прохудилась, молния расходится, он в осенней ходит, мерзнет, а ты деньги на ветер пускаешь. У вас ипотека, между прочим. Или ты забыла?
Свекровь подняла глаза. В них не было ни грамма раскаяния, только цепкий, колючий блеск. Она чувствовала себя в своем праве. Для неё кошелек невестки был чем-то вроде общественной тумбочки, содержимое которой подлежало строгой инвентаризации.
Елена шагнула в комнату. Телефон с глухим стуком упал на кресло. Она видела, как пальцы свекрови перебирают содержимое её кошелька, который та уже успела выудить из недр сумки. Розовые купюры, банковские карты — все это Ольга Дмитриевна перекладывала с места на место, оценивая, прикидывая.
— Положите на место, — сказала Елена, подходя ближе. Голос её стал жестким, лишенным всяких эмоций. — Сейчас же.
— Ты посмотри на неё, — фыркнула свекровь, обращаясь к невидимому зрителю, и демонстративно вытащила пятитысячную купюру, проверяя её на свет. — Командует она. Ты бы лучше хозяйством так командовала. В холодильнике шаром покати, сын пельменями магазинными давится, а у барыни — салон красоты. Ты хоть понимаешь, что это — половина аванса Паши?
Это был удар ниже пояса, привычный и отработанный. Сравнение её трат с мифическими заработками Павла было любимой темой Ольги Дмитриевны. Только вот математика в этом доме работала совсем иначе, и свекровь это прекрасно знала, но продолжала играть в свою игру.
— Аванса Паши не хватит даже на то, чтобы оплатить коммуналку в этой квартире, — отчеканила Елена, протягивая руку к кошельку. — Отдайте.
Ольга Дмитриевна резко отдернула руку, прижимая чужой кошелек к своей необъятной груди, обтянутой вязаной кофтой.
— Не отдам! — взвизгнула она неожиданно тонко. — Не отдам, чтобы ты опять на свои глупости не спустила! Я эти деньги Паше отложу, на ботинки. Ему ходить не в чем, а она тут жирует! Совсем совесть потеряла, девка! Мы к тебе со всей душой, приняли как родную, а ты нас ни в грош не ставишь!
Продолжение
👵🏼Бабушка у подъезда|Женские истории
