— Премию на стол! — скомандовал супруг и тут же пожалел
Александра возвращалась домой в половине восьмого вечера, когда город уже окончательно погрузился в осеннюю темноту. Она шла от автобусной остановки медленнее обычного — не потому что устала, а потому что не торопилась. Дома её ждало то, к чему она никак не могла привыкнуть за последние два месяца. Там была Вика.
Она остановилась у подъезда и посмотрела на тёмные окна третьего этажа. Кухня светилась. Значит, кто-то был там. Скорее всего, Вика что-то готовила себе или, что вернее, доедала то, что Александра приготовила с утра.
Она вдохнула холодный воздух.
Виктория Куликова. Двадцать лет. Дочь Анатолия от первого брака. До сентября этого года — просто имя в старых документах, человек, существование которого Александра знала, но старательно держала где-то на периферии сознания. Где-то далеко, в другом городе, в другой жизни.
А потом позвонил Анатолий с работы, голос виноватый, как у мальчишки, разбившего окно.
— Саш, тут такое дело... Вика написала. Она приехала в наш город поступать, документы подаёт. Говорит, негде остановиться. Я подумал...
— Нет, — сказала тогда Александра сразу, не дав ему договорить.
— Саша.
— Толя, нет.
Но он уговорил. Он умел уговаривать — тихо, терпеливо, с виноватыми глазами. Говорил про кровь, про то, что она же ни в чём не виновата, про то, что это временно — пока не поступит и не заселиться в общежитие. Говорил, что Саша добрая, что она поймёт, что так правильно.
Всё началось не так плохо. Первая неделя прошла почти мирно: Вика была тихой, вежливой, называла Сашу по имени-отчеству, убирала за собой посуду. Анатолий светился. Он вдруг стал приходить домой пораньше, стал внимательным — не к жене, а к дочери, но Александра говорила себе, что это нормально, что он навёрстывает, что так бывает.
Игорь, их сын, молчал. Ему было четырнадцать, и он умел молчать так, что это было громче любых слов. Александра замечала, как он избегает кухни, когда там Вика, как закрывается в своей комнате с наушниками, как смотрит на отца с тем особым подростковым презрением, в котором читалось что-то очень взрослое и очень обиженное.
— Игорёш, ты как? — спрашивала Александра, заглядывая к нему вечером.
— Нормально, — отвечал он, не снимая наушников.
Нормально. Это слово стало в их доме универсальным ответом на все вопросы.
На второй неделе Вика попросила денег у отца. Напрямую, в коридоре, при Александре, небрежно, как будто это было само собой разумеющимся. Анатолий полез в куртку, и Александра ушла на кухню, чтобы не видеть, как он достаёт кошелёк.
На третьей неделе Вика попросила снова. На этот раз было нужно на учёбу — какие-то материалы, какие-то книги. Потом на четвёртой — уже просто так, «чтобы по городу нормально ездить», «чтобы не сидеть дома». Анатолий давал. Он не умел отказывать этой девочке с его же серыми глазами, в которых стояло что-то похожее на упрёк.
— Ты понимаешь, что она тебя использует? — сказала однажды Александра вечером, когда они остались вдвоём на кухне.
Продолжение
👵🏼Бабушка у подъезда|Женские истории
