Мои каникулы в деревне. Часть вторая
Я не знаю, как проводили лето вы, но для меня поездка к бабушке с дедушкой была настоящим счастьем. Хотя мы с сестрой двоюродные, но мы с ней всегда родные. Каждое лето мы ждали с нетерпением, когда нас отправят в Мари-Малмыж, к Бобой и Чочою.
Бабушка Зоя — наша Бобой — работала дояркой, дедушка Миша — наш Чочой — трактористом в колхозе «Заря Коммунизма». И пока сестра рассказывает про сенокос и овец, я хочу рассказать про то, что было потом. Про то, как мы выросли и стали по-своему продолжать деревенские приключения.
Честно скажу, сенокос мы не любили. Ну, кто его любит, этот сенокос? Руки в мозолях, спина болит, трава колется. Но наши Бобой и Чочой знали, как превратить это в праздник. У них для этого был секретный инструмент — голубой «Иж».
Дедушка Миша, наш Чочой, сажал нас на этот мотоцикл, и мы сначала ехали не на покос, а на Вятку. Купаться! Сразу, спозаранку. Бобой и Чочой в своих старых семейниках заходили в воду вместе с нами. Бобой смеялась, плескалась, будто сама была ребёнком. Чочой важно нырял, выныривал и вытирал лицо ладонью. А мы визжали от холодющей воды. Это было их главное колдовство — сначала река, а потом работа. И обратно, после обеда, — снова река. Мы возвращались на сенокос мокрые, счастливые, и тяжёлый труд уже не казался таким уж тяжёлым.
Но по-настоящему наша история началась, когда мы повзрослели. Мы с сестрой — почти ровесницы, и наша дружба только крепла с каждым летом. А ночевали мы в маленьком домике, который назывался Времянка. Он стоял отдельно, и у Бобой с Чочоем не было никакой возможности определить, во сколько мы пришли. Вот этим мы и пользовались. А приходили мы уже под утро.
И вот однажды нам пришло в голову то, что Чочой точно бы не одобрил. Мы начали угонять «Иж».
Сначала всё было тихо-мирно. Мы просто ждали, пока Бобой и Чочой уснут. Сердце колотилось, ладони потели. Мы выскальзывали во двор и откатывали мотоцикл от дома. Ровно на два дома — не дальше, чтобы звук не разбудил деда. Потом одна из нас вставляла ключ, поворачивала — и «Иж» взрывал тишину своим хриплым рёвом. Мы вскакивали на него и летели в ночь.
Это было невероятное чувство свободы. Ночная Вятка, поля под луной, пустые деревенские дороги — всё это становилось нашим. Мы гоняли до самого утра, смеялись, кричали, чувствовали себя взрослыми и почти неуязвимыми.
А под утро — обратно. Снова два дома, глушим мотор, заталкиваем мотоцикл на место, и тихо, на цыпочках, в Времянку. В кровати делаем вид, что спали всю ночь.
Но Чочой был не дурак. Со временем они с Бобой догадались, как понять, во сколько мы пришли домой. Они стали закрывать ворота. А мы благополучно перелезали через забор. И продолжали своё дело.
Утром Чочой подходил к «Ижу», открывал бак, щупал — пусто. И тогда нам попадало. Не сильно, но по-серьёзному. Он качал головой, говорил что-то по-марийски, и мы виновато опускали глаза. А наши щёки всё ещё горели от ночного ветра, и счастливые улыбки никак не прятались.
Я не жалею ни об одной той ночи. Даже о тех, когда бензина не оставалось и нам попадало. Потому что это был наш способ сказать этому лету: «Мы здесь, мы живём, мы запомним тебя навсегда».
Да, в юности мы были наглыми, дерзкими. Но очень справедливыми. Это наша черта. Она до сих пор с нами, у обоих. Конечно же, были женихи. Уплетались за нами. Постоянно. Ну, мы же такие. Бойкие. Им нравилось с нами общаться. Так что бегали табунами. Как говорил дядя Стёпа, когда был живой: «Девки, тут пацаны все углы обоссали».
98 просм.17 авг., 16:22
